Современный «весь цивилизованный мир», по вегетарианским убеждениям ковыряющий соевый шницель и гордо кутающийся в одежду из отходов нефтяного производства, утрачивает основные инстинкты. Натурального меха он пугается, как старая дева — журнала «Хастлер». Меха любят только арабские шейхи, итальянские женщины и почти весь русский народ.

 Он порвет на клочки чернобурки любого гринписовца, осмелившегося в наши тридцатиградусные морозы агитировать за шубы из чебурашки. Шуба должна быть норковой. Лисьей. Собольей. Из каракульчи.

Ну, хорошо, черт возьми, пусть из овчины. Потом она все равно должна стать норковой. Собольей. Шиншилловой. Просто потому, что это эротично. 

А видели вы целый диван из красной норки? Трогали? Ой, мама… Но это не аргумент. У каждого должна быть такая роскошь, которую он никогда в жизни не сможет себе позволить. Хорошо, хотя бы про маленькую варежку из норки — можно? Для косметических салонов. Ею делают релаксационный массаж — оууу... Тело подопытного бьется в сладких конвульсиях и умирает. Тут же планово возрождается. Поднимается, юное и счастливое, встает на меховой прикроватный коврик и падает в меховое кресло. Цены... ну, сами понимаете. Учитывая сложную ручную работу...

Еще один плюс, возле шкуры животного можно спокойно вешать репродукции картин известных художников, никто и не заметит, что это репродукция, так как шкура животного будет отвлекать.

Из цельных шкур уже давно никто не шьет — тяжелы, плохо драпируются. Мех руками разрезают на малюсенькие кусочки — сантиметр на полтора — и сшивают, собирая, как сложнейшую мозаику. Этой технологии всего несколько десятилетий. Когда в 60-х годах на показе в Милане норку впервые разрезали на тесьму, многие модельеры рыдали. Потом привыкли. Сейчас уже стригут, красят, бреют до полутора миллиметров, вяжут из меховой тесьмы шубы, шарфы и покрывала, отделывают ею тюль и шторы. Оттягиваются. Однако для носкости мех лучше все-таки не стричь, потому что главное в нем — ость. Хорошая вещь из нестриженой норки проживет лет 15. Из каракуля — 30. Вот такая она, хорошая вещь.

Теперь о печальном. Российских мехов на российском рынке всего двадцать процентов. На мировом — ноль процентов ноль десятых и сколько-то там сотых. Только соболь. Норки и лисы в России очень мало, самим не хватает. Производство окончательно загубили в перестроечные годы, когда перестали дотировать зверосовхозы. А норке надо хорошо кормиться — мясом, яичным желтком, а не комбикормом пополам с опилками.

Обиженная и голодная, она не размножается. Генофонд страдает. Сейчас какие-то позитивные перемены начались, меховщики объединились для спасения отечественного звериного поголовья, но пока суть да дело, носим мы — те из нас, кто носит, — скандинавские меха. Их на мировом рынке — восемьдесят процентов. За оставшиеся двадцать вяло борются канадцы с североамериканцами. Итальянцы и греки, в основном, работают со скандинавским материалом. Для украшения домов, впрочем, используют и наших коров — очень интересный мех получается для оформления минималистских интерьеров. Кресло из коровы — стильная штука и чрезвычайно уютная. 

Не то что мех скунса, который скандинавы все пытаются нам впарить, — нет у нас к нему никакой симпатии и доверия. Вот лиса — это да, это наши национальные традиции. Помните, как в старом фильме «Бесприданница» Паратов бросил шубу под ноги Ларисе?